Холод [litres] - Элизабет Бир

Он надеялся, что такой шанс у него будет.

Разрушенные Трюмы оказались именно такими, какими Гэвин ожидал их увидеть – бесплодными, наполненными искореженным металлом и хаотично меняющейся силой тяжести. Трюмы, как можно было понять из названия, разрушались, но лишь попав в очередной отсек, можно было понять, пробит ли он, эвакуировали из него всех или нет, осталась ли там атмосфера, а если осталась, то какая у нее плотность. Внезапные всплески гравитации, вращение и ускорение мира – все это влияло на атмосферу, как и такой простой фактор, как работа вентиляции в каждом конкретном отсеке.

Когда они углубились в эти пустоши, Гэвин отцепился от брони Мэллори и полетел к Самаэлю, который находился во главе отряда. Гэвин был более материальным, чем наскоро созданный аватар ангела, поэтому с большей вероятностью активировал бы ловушки, если бы они оказались на их пути. Кроме того, Гэвину не очень хотелось, чтобы ангел в одиночку выбирал путь по столь коварной местности.

Гэвин летел, сложив крылья, используя атмосферу, если она была, огибая опасные участки, где резко возрастала гравитация и тоннели с гладкими стенами. Это был спорт, популярный у крылатой молодежи Двигателя – шанс показать свою удаль и повысить свой статус в компании сверстников. Но сейчас, когда за Гэвином шагали четверо бескрылых возвышенных, это занятие лишь раздражало. Люди замедляли его. Он мог легко представить себе, как, несмотря на броню и симбионтов, их тела выкручиваются и рвутся, как драгоценные жидкости вытекают из них в холодную пустоту.

Но его стремление проявлять осторожность уменьшала необходимость спешить, а также ощущение того, что после нескольких дней погони Арианрод была уже почти в пределах досягаемости. Гэвина подстегивало не только почти осязаемое желание отомстить, которое испытывали Тристен и Бенедик, но также стойкое убеждение, что если не поймать Арианрод сейчас, то все погибнет. Для этой женщины гибель сотен людей, возвышенных и плебеев, была допустимой потерей.

Гэвин подумал, что в этом отношении она очень похожа на Строителей.

После Катастрофы, после того как разрушились могучие двигатели мира, вся местная инфраструктура насквозь пропиталась радиацией. Вот почему материалы из Разрушенных Трюмов нигде не использовали, и вот почему они остались здесь – расколотый мемориал погибшим, изолированный на дне мира.

Двигаясь по периферии трюмов, Гэвин и его спутники добрались до самого края мира, где атмосфера замерзла, образовав на переборках невероятные шестиугольные шпили и перья. Данный феномен не переставал удивлять Гэвина. Теперь же, когда лампы его спутников осветили тоннели, протянувшиеся перед ними, он вытянул вперед свою колонию и присмотрелся, но при этом использовал не глаза – его единственное оружие, а другие органы чувств, более сложные и чуткие.

Ему стало ясно, что они оказались в ледяной пещере, в покрытом изморозью особняке. Кристаллы кислорода, паров воды и азота покрыли каждую поверхность, и весь трюм растянулся перед отрядом, отражая и преломляя видимую часть спектра, словно внутренняя часть огромной лабиринтообразной жеоды.

Это место напоминало храм – потрескавшийся, расколовшийся под воздействием невообразимого напряжения. Часть сверкающих копий и игл из твердого азота, отколовшись, расположились у переборок; оставшиеся от кристаллов «пеньки» стеклянно поблескивали в свете фонарей, установленных на доспехах.

Крылья Гэвина не нуждались в атмосфере – он с той же легкостью мог парить на электромагнитном спектре. Самаэль шагал по разбитым кристаллам и снегу из азота, вообще не оставляя следов, если не считать тех случаев, когда он создавал из них сверкающий вихрь и включал их в свои очертания. Отсутствие силы тяжести – а те случаи, когда она внезапно снова заявляла о себе, – похоже, совсем его не беспокоило. Касания крыльев Гэвина, напротив, приводили упавшие кристаллы в движение. Он двигался среди синих, словно кровь, замороженных брызг, которые касались его перьев – беззвучно, ведь атмосфера, которая могла переносить звуки, тоже замерзла.

Но сейчас что-то еще дрожало здесь и лезло по кристаллам из азота. По остову мира пробежала вибрация – бесшумный скрежещущий звук, источник которого Гэвину был неизвестен.

Другие, видимо, тоже ничего о нем не знали, ведь когда Тристен оперся рукой о стену и спросил: «Что это?» – ответом ему стали лишь неуверенные предположения.

– Мне это не нравится, – сказала Челси, касаясь льда кончиками пальцев. Управлять своим телом в невесомости она умела; легкий контакт стабилизировал ее, вместо того чтобы раскрутить. – У меня плохое предчувствие, понимаете?

Гэвин прекрасно ее понимал.

Казалось, они спускаются по бездонному колодцу, однако вскоре Гэвин уже был уверен, что ангел ведет их в правильном направлении. Перед ними открывались пространства и зияли разрывы; за ними можно было разглядеть части суперструктуры или клочки неба. Здесь вся атмосфера, которая не примерзла к переборкам, давно пропала в неисследованных глубинах. Они уже приближались к груди Врага, несмотря на то, что мир все еще оставался для них хоть и хрупким, но все-таки убежищем.

Когда они наконец добрались до края Разрушенных Трюмов, Гэвин превратил свои крылья в паутину, чтобы хотя бы на время удержать людей в пределах мира. Тут не звучали фанфары, не было ощущения того, что здесь пролегла граница. Коридор, по которому они шли, просто закончился, словно кто-то его отрезал; он превратился в рваные лепестки, которые выгибались наружу, словно у трубчатого цветка. За пределами мира Гэвин заметил элегантную линию длинных кабелей; они тянулись прямо во тьму, дрожали с каждым поворотом огромных лебедок, которые поднимали их наверх. Где-то вдали на кабелях горели огни, которые туманность сделала расплывчатыми, смутными.

Самаэль прошел сквозь сложную конструкцию, в которую Гэвин превратил свое тело, но люди остановились внутри нее, зависли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Один из них – Бенедик – коснулся пальцами сети Гэвина.

– Черт, – сказал Бенедик плоским и отчаянным голосом, который, по мнению Гэвина, совсем не вязался с его обликом.

Мэллори безрадостно хмыкнул в знак согласия.

– Из этой точки можно попасть туда, – сказал Тристен. – Эта тварь в клетке. С другой стороны, можно и подождать. Судя по тому, что происходит, она придет к нам.

– Смотрите, какие повреждения, – сказал Мэллори.

Должно быть, Тристен повернулся в ту сторону, куда показывал Мэллори, было невозможно понять, куда он смотрит. Но Тристен застыл, словно труп, и прошептал:

– Ой.

– Не понимаю, – сказала Челси.

Гэвин не заметил, что один из братьев подал другому сигнал, но он знал, что это произошло, поскольку Тристен ответил так гладко, словно эта реплика была заранее заготовлена.

– Видишь, как край выгнулся наружу после взрыва?

– Конечно.

– Это не удар астероида, – сказал он. – Пожалуй, можно допустить,